Удар «правом» по пению в храме и наоборот.
Есть ли «право» в деле о пении в храме?

 

Закон – мера политическая, закон есть политика; право – это воля господствующего класса, возведённая в закон, это дубина в руках государства…

Государственная машина стремится всё и вся окутать правом, то есть за всё и вся каждого бить дубиной. Казалось бы, так называемое гражданское общество должно сопротивляться дубинообрушению (дубиноприменению) и что-то для своей жизни оставить на своё собственное, внеправовое, усмотрение. Но наше «гражданское общество» не такое. Наш гражданский агрегат – близнец нашей государственной машины.

Певицы спели в храме. И все (по закону больших чисел, мизером можно пренебречь) журналисты, «блоггеры», адвокаты, «политики» посчитали, что певицы хулиганки, то есть преступили «право», и на них, следовательно, можно обрушить государственную дубину. В этом они едины: певицы – правопреступники. Но они едины и в призываемой мощи дубинопримения по отношению к певицам. Они, в силу своей бесконечной доброты, просят дубиноприменителей обрушить дубину на певиц не больно, не сильно или даже вообще сжалиться и прекратить дубиноприменение. И даже «аргументы» для своей доброты подыскивают: например, у певиц есть маленькие детки. Получается, если у женщины нет детей или дети не маленькие, то на такую женщину можно и нужно организовать дубинообрушение.

Однако я принадлежу к тому самому «мизеру», которым все в силу обширных математических познаний пренебрегают. Я выдвигаю тезис: пение в храме в нашем многострадальном Отечестве «правом» не регулируется; пение в храме не нарушило ничьего правоохраняемого интереса. Возможно, пение в храме нарушило чей-то интерес. Но этот интерес не охраняется «правом». Если тот или иной интерес не охраняется правом, то всякое дубинопримение («право») за нарушение такого интереса исключается.

Каждый тезис должен быть доказан. Должно быть доказано, что это «право». Должно быть доказано, что это вне «права». Если не будет доказано, что это «право», то тогда нужно исходить из доказательственного предположения, что «пение в храме» вне «права». И на певиц нельзя обрушивать дубину права даже самой нежнейшей, ласковой манерой. Хотя она уже обрушилась.

Конечно, адвокаты певиц напишут многочисленные жалобы и ходатайства. Но все эти прошения будут вне смысла и сущности «права», хотя бы по той причине, что науке, ценности «права» у нас давно никого не учат.

«Дело о пении в храме» - очередной исторический случай, чтобы разобраться в вопросе «что есть право, что не есть право», где граница дубинопримения. Для некоторых дипломированных юристов это непосильная задача, это для них «проблема».

Очередной исторический момент был, когда «представители» так называемого гражданского общества поручили нескольким профессорам дать экспертное заключение на приговор двух известнейших отечественных узников. Профессора написали триста страниц. Я не сомневаюсь, профессора – хорошие люди. И заключение у них хорошее – на уровне реферата студента третьего курса. Других профессоров не нашлось? Или другие профессора отказались? Или не там искали? Или искали там, где поближе, среди своих, ближних? Если поручать разбираться в «деле о пении в храме» подобным профессорам, то лучше никому не поручать – не надо выручать дубиноприменителей.

О мере понимания «права» свидетельствует другой исторический случай из области «политической» борьбы. Телефонные разговоры одного политика с его многочисленными товарищами стали известны публике. Этот политик сам от собственного имени обратился к дубиноприменителям с заявлением, напичканным всякими статьями из законов, о том, что его личные права на его личную жизнь были нарушены и так далее. И этот политик просил обрушить дубину «права» на тех, кто нарушил его личные правоохраняемые интересы.

Дело не в юридических советниках этого политика, а в самом политике, в его представлении о «праве» как мощнейшем инструменте политической борьбы. Во-первых, если заявитель политик, то есть борется за власть, то он не должен писать заявлений к тем, против кого он борется. Его противники борются против него как могут и теми средствами, которые имеют, в частности «дубину права». Во-вторых, у политика нет частных, личных правоохраняемых интересов. У политика всё публичное. В разговоре участвуют двое. Поэтому, обнародованием телефонных разговоров были затронуты интересы не только политика, но и всех его товарищей, а также того движения, которое представляют все политические товарищи. Они все потерпевшие. А политик сделал из своих товарищей-потерпевших свидетелей, то есть как удобнее дубиноприменителям. Политик выручил других политиков. Возможно, по причине их политической близости.

Напоследок загадка. Как вы думаете, если бы нехорошие люди (подслушивать нехорошо), подключившись к телефону садовника, обнародовали телефонный разговор садовника с Президентом России, то надо было бы писать заявление о возбуждении уголовного дела садовнику, Президенту России или обоим? Или уголовное дело будет возбуждено без всякого заявления, а лишь по факту его обнаружения? Должен ли быть признан потерпевшим один только садовник, поскольку его телефон был подслушан, а Президент России пребывать в свидетелях? Ответив на эти вопросы, можно узнать, что есть политики и политики, есть юристы и юристы.

Адвокат Силков Павел Юрьевич

Находится в каталоге Апорт Рассылка 'Журнал "Вопросы адвокатуры"' Яндекс цитирования Rambler's Top100